Вика тихо смеется:
— Господи… спор о развитии технологий… Леонид, ты ведь в борделе.
— Знаю. Тебе неинтересно?
— Интересно. Я… я просто отвыкла от таких разговоров.
Она молчит, потом легонько касается моей щеки губами.
— Спи. У тебя язык заплетается, Леня.
Не спорю. Мне не хочется с ней спорить.
Тем более что она права.
Я закрываю глаза и засыпаю — мгновенно.
110
Я вижу сон. Я часто вижу сны — за день сознание выматывается так, что разгрузка просто необходима. А сны для того и приходят, чтобы спасти нас от обилия впечатлений, досказать несказанное.
Обычно я не запоминаю снов. Лишь сумбурные остатки вертятся в голове, так и не осознанные до конца. Но сейчас сон ярок и впечатывается в сознание. Может быть, потому, что я сплю в виртуальности.
Я стою на сцене, за тяжелыми полотнищами занавесей. На сцене — человек с гитарой, он неподвижен, словно скован невидимыми цепями. Он поет, но до меня не доносится слов. Между нами — глубина, ожившая, ставшая прозрачной стеной. И я напрягаюсь, пытаясь шагнуть к нему, разбить стену и услышать слова. Но глубина тяжела и упруга, словно резиновая плита. Меня отшвыривает обратно, я падаю на колени, замираю, не в силах пошевелиться.
Певец поворачивает голову, смотрит на меня. Кажется, он начинает петь громче. Но я все равно не слышу. Я скован глубиной, спеленут. Я беспомощен.
Певец кивает и отворачивается. Я вдруг понимаю, что это и есть Неудачник из «Лабиринта». Тот, кого я должен спасти… спасти, а не валяться на коленях, под незримой резиновой тяжестью.
Но сил все равно нет.
С противоположного конца сцены, из-за занавеса, появляется еще один человек. Он в маскировочном комбинезоне, с винчестером в руках. Усмехается, глядя на меня, поднимает оружие. Это Алекс.
«Нет!» — кричу я, но звук вязнет в глубине.
Алекс стреляет. Пуля пробивает гриф гитары, взвизгивают струны, сворачиваясь упругими кольцами, барьер тишины лопается. Я вскакиваю, тяжесть исчезла, и певец недоуменно смотрит на убитую гитару, Алекс передергивает затвор, а я уже бегу, прыгаю, сбиваю певца с ног, заслоняю собой.
— Я говорил, что сделаю тебя, — произносит Алекс.
Он стреляет, пуля входит мне в грудь, разрывает сердце, проходит насквозь и пронзает певца. Его тело вздрагивает и становится мертвым.
Это значит — все. Значит — я не успел.
Я поднимаюсь, иду на Алекса. Сердце уже не бьется в груди, но что мне до того. Я дайвер. Единственный враг глубины, страж между мирами, тот, кто должен был успеть Я привык жить без сердца. Меня так просто не убьешь.
Зал за спиной ревет, аплодирует, свистит, топает ногами.
— Я сделал тебя, — говорит Алекс, опуская винчестер.
Из-за его спины выходит Вика. Протягивает вперед руку — в ладони жирный серый пепел.
— Я нашла ту звезду, — шепчет она. Разжимает ладонь.
Пепел, кружась, стекает на пол.
И тогда я умираю.
Проснувшись, я жадно глотаю воздух. Уже рассвело. Воздух пьяняще свеж. Вика спит, прижавшись к моему плечу, зябко съежившись.
Хороший сон мне приснился.
Как там в анекдоте про Фрейда. «Знаешь, доченька, бывают и просто сны…»
А вообще-то говорят, что спать в виртуальности — плохая примета.
— Вика… — Я трогаю ее за плечо, она вздрагивает, но не просыпается.
Встаю, укрываю ее краем одеяла. Фонарь на траве потух, догорел. Иду в домик.
Он маленький, там всего одна комната — роскошная спальня, ванная, туалет и кухня. Достаю из холодильника сливки, сыр, паштет. Варю кофе на маленькой плите, делаю бутерброды, складываю все на маленький поднос, иду обратно к Вике.
Она еще спит.
Глубина-глубина, я не твой…
Что ж, неплохо отдохнул. Три часа дня.
Я сходил в ванную. Привел себя в порядок, даже зубы почистил, стянув шлем и зажав его под мышкой. Вернувшись в комнату, достал из холодильника банку лимонада, йогурт, кусок колбасы. Дурацкий набор, но какая разница, что я буду есть в реальности? Лишь бы набить желудок.
Та Вика, что на дисплее компьютера, тоже дремлет. Я почувствовал легкий стыд, стыд перед программой, которой изменяю с человеком.
deep
Ввод.
Глажу волосы Вики — почти настоящей Вики. Шепчу:
— Пора вставать…
Она просыпается. Недоуменно смотрит на меня, потом улыбается.
— Спасибо.
— За что?
— Ну… я так здорово отдохнула. Нечасто получается…
— Я принес завтрак, — говорю я.
Это моя обязанность, — с деланным недовольством вздыхает Вика. — Спасибо, Леонид.
Пьем кофе, едим бутерброды. Где-то далеко в лесу звенит птичий голос.
— Мне снился плохой сон, — сообщает Вика.
— Про сцену? — спрашиваю я, и сердце замирает, словно в него вновь вонзается пуля.
— Нет. Словно я нашла упавшую звезду, а она уже догорела. Дотла.
Сердце снова дрожит, отдается в висках, гулко и тоскливо.
Спать в виртуальности — дурная примета.
Какие связи протягивались между нами, уснувшими в глубине? Беззвучный шепот и сонные гримасы, напрягшиеся мускулы и качнувшиеся ресницы — все, все переплавлялось в электронные импульсы и уносилось сквозь глубину.
Чтобы коснуться той, что была рядом.
Такая же спящая.
Чтобы скользнуть в ее сон.
Плохая примета — спать в глубине.
— Мы поищем ее завтра, — говорю я. Вика иронически смотрит на меня. Спрашивает:
— Ты что, племянник миллионера?
Пожимаю плечами.
— Я хочу снова тебя увидеть. Просто увидеть.
Она колеблется, прежде чем спросить:
— Скажи… я не привлекаю тебя?
— Сексуально?
Вика кивает.
— Привлекаешь.
— Тогда… почему?
— Это не должно быть так легко… — Я тоже не сразу нахожу силы закончить: — И не должно быть товаром.
— Леня, ты сходишь с ума.
— Возможно.
— Ты же не знаешь, кто я. Это, — вскидывает она руки к лицу, — маска. Грим. Я могу быть кем угодно.
Молчу. Ты права, права. Я не спорю.
— Я ведь могу быть старухой на самом деле, — беспощадно говорит Вика. — Уродиной. Мужиком-извращенцем. Понимаешь?
Понимаю.
Про мужика, правда, сомнительно…
— Не глупи, Леня. Не влюбляйся в мираж.
— Я просто хочу снова тебя увидеть.
Она решается:
— Зайдешь в «Забавы» и попросишь позвать Вику. Без заказов. Хорошо?
— А Мадам не рассердится?
— Нет.
— Ладно. — Я касаюсь ее руки. — Договорились.
Мы допиваем остатки кофе, доедаем бутерброды. Вика поглядывает на меня, но молчит.
Пусть.
Внутри я ликую. Внутри я собран и деловит.
Я снова двадцатилетний юнец, ухаживающий за капризной ровесницей.
Только, в отличие от юнца, мне не кружит голову мысль о постели.
Мы вместе, обмениваясь ничего не значащими фразами, выходим из сада. Дверь стоит прямо в траве, напоминая сцену из какого-то старого детского фильма. Вика открывает ее, первая выходит в коридор борделя, я — следом.
Тихо и тоскливо.
Посетители не увидят друг друга. Приходи лечиться и зайчонок, и волчица.
— Мне пора, — говорит Вика. — Сейчас сработает мой таймер.
Киваю. Что ж тут не понять, таймер — это святое.
— Спасибо.
— За что?
— За упавшую звезду.
Кажется, она хочет что-то сказать. Но, видимо, ее время и впрямь было на исходе.
Вика тает в воздухе.
— До свидания, — шепчу я. Спускаюсь по лестнице. Охранник в холле уже другой, я подмигиваю ему, не дожидаюсь ответа, иду к входной двери.
— Стрелок!
Оборачиваюсь.
Мадам стоит на верхней площадке, тяжело облокотившись на перила.
— Мне кажется, вы зря пришли к нам, юноша.
— Может быть, — соглашаюсь я. — Но так уж получилось.
Мадам вздыхает и отворачивается. Пусть.
Сегодня мне не нужен «Дип-проводник». Я еще помню маршрут вчерашнего бегства, а выход из «Лабиринта» и входной портал в пяти минутах ходьбы друг от друга. Иду по привычно вечерним улицам Диптауна, оглядываясь в ожидании засады.
Но со вчерашнего дня то ли угас пыл преследователей, то ли поистощились их кошельки.
— Я — Стрелок! — кричу я, входя в алый туман портала. На меня оглядываются, и я смеюсь, вскидывая руки к пронзенной молниями арке. — Я — Стрелок! Стрелок! Стрелок!
111
Сегодня я стал смертью, а смерть стала мной.
Так бывает.
Я иду по уровням «Лабиринта» почти не таясь, отстреливая монстров и обходя других игроков. Игроки тоже меня обходят.
Кроме тех, кто был обижен еще со вчерашнего дня, и тех, кто издавна считает себя героем.
Их я убиваю.
